РЕМОНТ — ДЕЛО ТОНКОЕ

Второй положил дрель на пол и начал тереть забитые мелкой каменной крошкой глаза. Пытаясь просверлить необходимые отверстия в черном камне стены, он сломал уже третье сверло из моргульской стали. Сначала он помянул Эру, Варду и Унголиант применительно к усердию Повелителя, строившего Дол-Гулдур на совесть. Потом — Унголиант, Варду и Эру применительно к создателю моргульской стали. У Первого покраснели уши, он икнул и уронил молоток. Ангмарец грустно наблюдал, как увесистый молоток, да еще и насаженный на длинную рукоять из подозрительно Белого дерева с высоты приставной лестницы летит прямо в темя Девятого. Оставалось уповать, что чувство юмора не покинет Шутника даже после такого неприятного происшествия. Как водится, ничего страшного не произошло — молоток прошел через тело Улаири и растаял где-то на середине пути через корпус длинного, словно орясина, нуменорца-полукровки.

Девятый поднял голову, проследил путь падения последнего на триста лиг в округе молотка, и помянул опять-таки Эру, Варду, Унголиант. Потом еще Феанора. Для пущей, надо понимать, выразительности. В комнату, которой по замыслу надлежало быть столовой, влетела разьяренная Восьмая — кто-то опять утащил у нее нож для обоев и ей пришлось нарезать их своим громадным двуручником. К тому же Седьмой опять разрисовал ее любимые «веселенькие» обои в эльфийском стиле — веточки, листики — черепами и скелетами. На каждой веточке пририсовал по удавленнику.

— Где нож? Я вас спрашиваю, где мой нож?!

Нож отыскался нескоро. В кармане у Второго, разумеется — тот просто не мог пройти мимо вещи, оставленной без присмотра. Мешала хозяйственность. Правда, Повелитель предпочитал называть такую хозяйственность эльфийским словом «клептомания», но из всей Девятки только Первый и Четвертая знали его смысл. И никому не рассказывали, что же это значит.

Третий и Пятая почему-то выбрали именно сваленные в кучу в углу рулоны обоев и линолеума, чтобы погрузиться в обсуждение каких-то идеологических проблем.

Шестая и Четвертая просто задремали. На солнышке. Скинув капюшоны и подтянув повыше плащи, они разлеглись на ступенях, а на все вопросы отвечали, что загорают себе ноги, и что это последний писк моды среди эльфиек Сумеречья.

Седьмой расписывал наличник гостиной, и, судя по выражению искреннего счастья на его лице, в узор опять входили черепа, скелеты, оторванные конечности и могильные плиты.

«Эру, что за бардак!», — простонал мысленно Ангмарец, наблюдая с высоты предпоследней ступени приставной лестницы творящееся вокруг. Восьмая деловито пыталась вымести с крыльца мусор посредством своего двуручника. Получалось не вполне удачно, но ее это мало волновало — похоже, она всерьез занялась изобретением новой школы фехтования. Что-то вроде «Чистота — чисто Назгул».

— Кто-нибудь, подайте мне гвоздь?! — воззвал он из-под потолка и свесился вниз. Кто-нибудь не отозвался. Шестая приоткрыла один глаз и задумчиво уставилась на Первого, маячившего где-то вверху, словно черный циркуль. Он напомнил ей надколодезные журавли в родном Хараде. Через несколько минут отозвался Второй. Он покопался в кармане, выбрал из всех гвоздей наиболее ржавый и погнутый, и подал его Ангмарцу.

— Дай хороший! — буркнул Первый.

— Счаз! Там высоко, все равно не видно. Что ж хорошие гвозди-то переводить?

Поминая про себя все колена нуменорских Королей, Ангмарец забивал в стену кривой гвоздь. Вследствие его прямо-таки уникальной кривизны, три четверти ударов — рукоятью моргульского кинжала, другого-то ничего не оставалось — приходились через руку. Король-Чародей усиленно желал добра тем Светлым, кто рассказывал о Улаири, как о бесплотных призраках. И надеялся, что их легенды хоть на вот эти полчаса окажутся-таки правдой. Рука болела.

Пятая отрешилась-таки от дискуссий о Свете и Тьме и соизволила начать мыть полы. Ангмарец ехидно следил, как белоручка-полуэльфийка выжимает половую тряпку. Судя по всему, тряпка казалась ей чем-то средним между корабельным канатом и дохлой кошкой.

Девятый передразнивал ее так похоже, что наблюдавшие за этим Седьмой и Первый не могли удержаться от смеха. Результат смеха был сугубо печален — Седьмой уронил баночку с черной краской, маслянистая краска полилась под ноги Девятого, тот выпустил приставную лестницу…

Когда Девятый вылез-таки из под лестницы и Короля, на его по-назгульски бледной физиономии красовалась такая превосходная маскировочная раскраска в виде черных пятен, пятнышек и полос, что так и хотелось послать его в разведку. Король его и послал. Не в разведку, конечно, в таких местах едва ли есть что разведывать. Но — послал. Далеко и в категоричной форме.

Из соседней комнаты раздался громкий шелест, звук падения чего-то нетяжелого и громкая ругань на всех известных и неизвестных наречиях. Поспешив туда, Улаири обнаружили почти погребенную под грудой отклеившихся обоев Восьмую.

— Я же говорила! Я же говорила — надо клеить на винил!!! Опять, зараза, пожадился?! — она явно собиралась кинуть весь этот липкий ворох во Второго.

— Да у нас, да у нас… Да у нас всю жизнь на клей из хоббитов клеили! Да моя матушка, уж такая хозяйка была, тебе-то, шалаве, до нее вовек не дорасти, только на такой и клеила…

Со ступеней раздался нравоучительный голос Четвертой.

— В книгах Мудрых записано: «Возьми одного хоббита средней упитанности, кору дерева Нур-Нур, взятую в первое полнолуние первого года эпохи, растолки, вскипяти, и клей.»

— Ё… Это когда же нам еще начала новой эпохи-то ждать? — произнес наивный Девятый.

— Идущие путями Тьмы помнят, что кору дерева Нур-Нур можно заменить магическим веществом «Бу-сти-лат», разведенным впополам с водой с вершин Сирых гор.

Третий аж глаза закатил, в экстазе вещания великой темной мудрости. Мудрость, к сожалению, оказалась слишком уж темной. До полной непостижимости.

Восьмая истерически хихикала, глядя на разочарованные лица горе-ремонтников. Сидя на груде отклеившихся «веселеньких» обоев, она больше всего походила на сову-переростка в своем гнезде. Потом ее взгляд уперся в пытающегося выйти из комнаты — тихонько, боком-боком, Второго. Под плащом у него что-то подозрительно выпирало. Восьмая гарпией или фурией метнулась к нему. Через секунду ничего нельзя было разобрать, только разносились громкие вопли:

— Отдай клей! Отдай клей, жадина паршивая! Отдай, кому говорю!

— Не отдам, дура ты эдакая! Не отдам!

— Отдай!!!

— Ни за что! Ты неэкономно мажешь!!! По пачке на десять рулонов — мыслимо ли?!

Ангмарец поднял из-под ног дерущихся пресловутую пачку клея. На ней четкими эльфийскими рунами значилось: «Клей виниловый. Одна пачка на пять-шесть рулонов». Королю стало окончательно тоскливо.

Когда парочку, наконец, утихомирили, он отдал Восьмой пачку клея, положил на плечо Второму, ринувшемуся вслед за драгоценностью, увесистую руку. Длань, можно сказать. Подействовало. В комнату наконец-то соизволила войти Шестая, заинтересованная шумом. Следом выступали остальные. В углу неожиданно зашуршало, где-то под обоями. Из-под бумаги показалась мордочка ежика. Самого очаровательного ежика, которого только мог вообразить себе любой из Улаири.

— Ежей развели… А клопов тут нет? — проворчала Четвертая, предусмотрительно — а вдруг еще испачкается — подбирая полы идеально черного плаща. Потом все на миг почти оглохли от жизнерадостного визга Шестой:

— Ой, какой и-интере-есный!

Девятка вздрогнула. Этим кличем радости обычно предварялось тотальное патологоанатомическое исследование любого заинтересовавшего харадку обьекта, от мала до велика. Она зацапала бедного ежика, ловко схватила его за задние ноги. Ежик болтался в воздухе, демонстрируя трогательное серое брюхо. Из окна раздался мечтательный голос Седьмого:

— А давайте прибьем его к окну! Красиво будет…

Ангмарец оглядел комнату. В углу лежали грудой обои. С потолка смачными отвратительно белыми каплями стекала побелка — Второй опять из экономии разбавил ее вчетверо против положенного. Плинтус лежал до ужаса криво. Под ногами валялись щепки, обрезки обоев, рассыпанная коробка отличных гвоздей и здоровенный двуручный меч. Вся Девятка прыгала вокруг ежика, как Нолдор вокруг Силмарилла не прыгали. Ангмарец поднял руку с кольцом.

Жуткий вой разорвал тишину.

Через десять минут во всем замке царил идеальный порядок. Ангмарец, лестницу которого крепко-крепко держал Девятый, чей рот был надежно закрыт зажатыми в губах гвоздями, вколачивал дюбель в отверстие для полки. Молоток, найденный, как и ожидалось, в чемодане Второго, висел у него на поясе, крепко привязанный веревкой. Пристыженный Второй, вставив в дрель новое сверло, усердно сверлил каменную стену. Третий во дворе выпиливал новый плинтус, вооружившись, наконец-то, отвесом. Четвертая собственноручно мыла пол в столовой. Пятая несла ведра с водой. Шестая помогала Восьмой клеить очередной фрагмент обоев. Седьмой закрашивал свои художества добропорядочной черной краской. В общем — просто идеальная картинка…

Пятая споткнулась на ступенях и расплескала воду прямо на Четвертую. Та неспешно поднялась с колен, взяла тряпку, скрутила ее в изящный узел, размахнулась, закинула далеко за стену замка. Проследив ее путь, она помянула разом Эру, Манвэ, Варду, Унголиант, Феанора, Эарендила и его потомков. Второй мучительно покраснел и уронил дрель. Судя по всему, она должна была упасть на ногу Восьмой. Ангмарец пригнулся и закрыл ладонями уши…

— Ремонт — дело тонкое… — лирически произнес Седьмой.